Случайный афоризм
Писатель талантлив, если он умеет представить новое привычным, а, привычное - новым. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:



                                    3

     Этого Вагу, думал Румата, было бы очень интересно изловить и  вывести
на Землю. Технически это не  сложно.  Можно  было  бы  сделать  это  прямо
сейчас. Что бы он стал делать на Земле? Румата попытался представить себе,
что Вага стал бы делать на Земле. В светлую комнату с зеркальными  стенами
и кондиционированным воздухом, пахнущим хвоей или морем, бросили огромного
мохнатого  паука.  Паук  прижался  к  сверкающему  полу,  судорожно  повел
злобными глазками и - что делать? - боком, боком кинулся  в  самый  темный
угол, вжался, угрожающе выставив ядовитые челюсти. Конечно,  прежде  всего
Вага  стал  бы  искать  обиженных.  И,  конечно,  самый  глупый  обиженный
показался бы ему слишком чистым и  непригодным  к  использованию.  А  ведь
захирел бы старичок. Пожалуй, даже и умер бы. А впрочем, кто его знает!  В
том-то все и дело, что психология этих монстров - совершенно  темный  лес.
Святой  Мика!  Разобраться  в  ней  гораздо  сложнее,  чем  в   психологии
негуманоидных цивилизаций. Все их действия можно объяснить,  но  чертовски
трудно эти действия предсказать. Да, может быть, и помер  бы  с  тоски.  А
может быть, огляделся бы,  приспособился,  прикинул  бы,  что  к  чему,  и
поступил бы лесничим в какой-нибудь заповедник. Ведь  не  может  же  быть,
чтобы не было у него мелкой,  безобидной  страстишки,  которая  здесь  ему
только мешает, а там могла бы стать сутью его  жизни.  Кажется,  он  кошек
любит. В берлоге у него, говорят, целое стадо, и специальный человек к ним
приставлен. И он этому человеку даже платит, хотя скуп  и  мог  бы  просто
пригрозить. Но что  бы  он  стал  делать  на  Земле  со  своим  чудовищным
властолюбием - непонятно!
     Румата остановился перед таверной и хотел было зайти,  но  обнаружил,
что у него пропал кошелек. Он стоял перед входом  в  полной  растерянности
(он никак не мог привыкнуть к таким вещам, хотя это  случилось  с  ним  не
впервые) и долго шарил по  всем  карманам.  Всего  было  три  мешочка,  по
десятку золотых в  каждом.  Один  получил  прокуратор,  отец  Кин,  другой
получил Вага. Третий исчез. В карманах было пусто, с  левой  штанины  были
аккуратно срезаны все золотые бляшки, а с пояса исчез кинжал.
     Тут он заметил, что неподалеку остановились двое штурмовиков, глазеют
на него и скалят зубы. Сотруднику Института  было  на  это  наплевать,  но
благородный дон Румата Эсторский осатанел. На секунду он потерял  контроль
над собой. Он шагнул к  штурмовикам,  рука  его  непроизвольно  поднялась,
сжимаясь  в  кулак.  Видимо,  лицо  его  изменилось  страшно,  потому  что
насмешники  шарахнулись  и  с  застывшими,  как  у  паралитиков,  улыбками
торопливо юркнули в таверну.
     Тогда он испугался. Ему стало так страшно, как было только один раз в
жизни, когда он - в то время еще сменный пилот рейсового звездолета ощутил
первый приступ малярии. Неизвестно, откуда  взялась  эта  болезнь,  и  уже
через два часа его с удивленными шутками и  прибаутками  вылечили,  но  он
навсегда запомнил потрясение, испытанное им, совершенно здоровым,  никогда
не болевшим человеком, при мысли о том, что в нем что-то разладилось,  что
он стал ущербным и словно бы потерял единоличную власть над своим телом.
     Я же не хотел, подумал он. У меня и в мыслях этого не  было.  Они  же
ничего особенного не делали ну, стояли, ну, скалили  зубы...  Очень  глупо
скалили, но у меня, наверное, был ужасно нелепый вид,  когда  я  шарил  по
карманам. Ведь я их чуть не зарубил,  вдруг  понял  он.  Если  бы  они  не
убрались, я бы их  зарубил.  Он  вспомнил,  как  совсем  недавно  на  пари
разрубил одним ударом сверху донизу  чучело,  одетое  в  двойной  соанский
панцирь, и по спине у него побежали мурашки... Сейчас бы они валялись  вот
здесь,  как свиные  туши, а я  бы  стоял  с мечом  в руке  и не знал,  что
делать... Вот так бог! Озверел...
     Он почувствовал вдруг, что у него болят все мышцы, как после  тяжелой
работы. Ну-ну, тихо, сказал он про себя.  Ничего  страшного.  Все  прошло.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.