Случайный афоризм
Хорошие стихи - это успех, плохие - стихийное бедствие. Гарри Симанович
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

упавшая прядь не закрыла камень на золотом обруче. Камень был не камень, а
объектив телепередатчика, и обруч был не обруч, а рация. Историки на Земле
видели и слышали все, что видели и слышали двести пятьдесят разведчиков на
девяти материках планеты. И поэтому разведчики  были  обязаны  смотреть  и
слушать.
     Задрав  подбородок  и  растопырив  в  стороны  мечи,  чтобы  задевать
побольше народу, он пошел прямо на людей посередине мостовой, и  встречные
поспешно шарахались, освобождая дорогу. Четверо коренастых  носильщиков  с
раскрашенными мордами пронесли  через  улицу  серебристый  портшез.  Из-за
занавесок выглянуло красивое холодное  личико  с  подведенными  ресницами.
Румата сорвал шляпу и поклонился. Это была дона Окана, нынешняя  фаворитка
орла  нашего,  дона  Рэбы.  Увидя  великолепного  кавалера,  она  томно  и
значительно улыбнулась  ему.  Можно  было,  не  задумываясь,  назвать  два
десятка благородных донов, которые, удостоившись такой улыбки, кинулись бы
к женам и любовницам с  радостным  известием:  "Теперь  все  прочие  пусть
поберегутся, всех теперь куплю и продам, все им припомню!.." Такие  улыбки
- штука редкая и подчас неоценимо дорогая.  Румата  остановился,  провожая
взглядом портшез. Надо решаться, подумал он. Надо, наконец, решаться... Он
поежился при мысли о том, чего это будет стоить.  Но  ведь  надо,  надо...
Решено, подумал он, все  равно  другого  пути  нет.  Сегодня  вечером.  Он
поравнялся с  оружейной  лавкой,  куда  заглядывал  давеча  прицениться  к
кинжалам и послушать стихи, и снова остановился. Вот  оно  что...  Значит,
это была твоя очередь, добрый отец Гаук...
     Толпа уже рассосалась.  Дверь  лавки  была  сорвана  с  петель,  окна
выбиты. В дверном проеме стоял, упершись ногой в косяк, огромный штурмовик
в серой рубахе. Другой штурмовик, пожиже,  сидел  на  корточках  у  стены.
Ветер катал по мостовой мятые исписанные листы.
     Огромный штурмовик сунул палец в рот, пососал, потом вынул изо рта  и
оглядел внимательно. Палец был в крови. Штурмовик поймал взгляд  Руматы  и
благодушно просипел:
     - Кусается, стерва, что твой хорек...
     Второй  штурмовик  торопливо  хихикнул.  Этакий  жиденький,   бледный
парнишка, неуверенный, с прыщавой мордой, сразу видно:  новичок,  гаденыш,
щенок...
     - Что здесь произошло? - спросил Румата.
     - За скрытого книгочея подержались, - нервно сказал щенок.
     Верзила опять принялся сосать палец, не меняя позы.
     - Смир-рна! - негромко скомандовал Румата.
     Щенок  торопливо  вскочил  и  подобрал  топор.  Верзила  подумал,  но
все-таки опустил ногу и встал довольно прямо.
     - Так что за книгочей? - осведомился Румата.
     - Не могу знать, - сказал щенок. - По приказу отца Цупика...
     - Ну и что же? Взяли?
     - Так точно! Взяли!
     - Это хорошо, - сказал Румата.
     Это действительно было совсем не плохо.  Время  еще  оставалось.  Нет
ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.
     - И куда же вы его? В Башню?
     - А? - растерянно спросил щенок.
     - Я спрашиваю, он в Башне сейчас?
     На прыщавой мордочке расплылась неуверенная улыбка.  Верзила  заржал.
Румата стремительно обернулся. Там, на другой стороне улицы, мешком тряпья
висел  на  перекладине  ворот  труп  отца  Гаука.   Несколько   оборванных
мальчишек, раскрыв рты, глазели на него со двора.
     - Нынче в Башню не  всякого  отправляют,  -  благодушно  просипел  за
спиной верзила. - Нынче у нас быстро. Узел за ухо - и пошел прогуляться...
     Щенок снова захихикал. Румата слепо  оглянулся  на  него  и  медленно
перешел улицу. Лицо печального поэта  было  черным  и  незнакомым.  Румата
опустил  глаза.  Только  руки  были  знакомы,   длинные   слабые   пальцы,
запачканные чернилами...

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.