Случайный афоризм
Для нас, писателей, ругань ничего не значит, мы живем для того, чтобы о нас кричали; одно только молчание нас губит. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                 Теперь не уходят из жизни,
                 Теперь из жизни уводят.
                 И если кто-нибудь даже
                 Захочет, чтоб было иначе,
                 Опустит слабые руки,
                 Не зная, где сердце спрута
                 И есть ли у спрута сердце...

     Румата повернулся и пошел прочь. Добрый слабый Гаук... У спрута  есть
сердце. И мы знаем, где оно. И это всего страшнее, мой тихий,  беспомощный
друг. Мы знаем, где оно, но мы не можем разрубить его, не  проливая  крови
тысяч запуганных, одурманенных, слепых, не знающих сомнения  людей.  А  их
так много, безнадежно много,  темных,  разъединенных,  озлобленных  вечным
неблагодарным трудом, униженных, не способных еще подняться над  мыслишкой
о лишнем медяке... И их еще нельзя научить, объединить, направить,  спасти
от самих  себя.  Рано,  слишком  рано,  на  столетия  раньше,  чем  можно,
поднялась в Арканаре серая топь, она не встретит отпора, и остается  одно:
спасать тех немногих, кого можно успеть спасти. Будаха, Тарру, Нанина,  ну
еще десяток, ну еще два десятка...
     Но  одна  только  мысль  о  том,  что  тысячи  других,  пусть   менее
талантливых, но тоже честных,  по-настоящему  благородных  людей  фатально
обречены, вызывала в груди ледяной холод и ощущение собственной  подлости.
Временами это ощущение становилось таким острым, что сознание помрачалось,
и Румата словно  наяву  видел  спины  серой  сволочи,  озаряемые  лиловыми
вспышками  выстрелов,  и  перекошенную  животным   ужасом   всегда   такую
незаметную, бледненькую физиономию дона  Рэбы  и  медленно  обрушивающуюся
внутрь себя Веселую Башню... Да,  это  было  бы  сладостно.  Это  было  бы
настоящее дело. Настоящее макроскопическое воздействие.  Но  потом...  Да,
они в Институте правы. Потом неизбежное. Кровавый хаос  в  стране.  Ночная
армия Ваги, выходящая на поверхность, десять тысяч головорезов, отлученных
всеми церквами, насильников, убийц, растлителей; орды меднокожих варваров,
спускающиеся с гор и истребляющие все живое,  от  младенцев  до  стариков;
громадные толпы слепых от ужаса крестьян и  горожан,  бегущих  в  леса,  в
горы, в пустыни;  и  твои  сторонники  -  веселые  люди,  смелые  люди!  -
вспарывающие друг другу животы в жесточайшей борьбе за власть и  за  право
владеть пулеметом после твоей неизбежно  насильственной  смерти...  И  эта
нелепая смерть - из чаши вина, поданной лучшим другом, или  от  арбалетной
стрелы, свистнувшей в спину из-за портьеры. И окаменевшее лицо  того,  кто
будет послан с Земли тебе на смену и найдет страну, обезлюдевшую,  залитую
кровью, догорающую пожарищами, в которой все, все, все  придется  начинать
сначала...
     Когда  Румата  пнул  дверь  своего  дома  и  вошел   в   великолепную
обветшавшую прихожую, он был мрачен, как туча.  Муга,  седой,  сгорбленный
слуга с сорокалетним лакейским стажем, при  виде  его  съежился  и  только
смотрел, втянув голову в плечи, как свирепый молодой хозяин срывает с себя
шляпу, плащ и перчатки, швыряет на лавку перевязи с мечами и поднимается в
свои покои. В гостиной Румату ждал мальчик Уно.
     - Вели подать обедать, - прорычал Румата. - В кабинет.
     Мальчик не двинулся с места.
     - Вас там дожидаются, - угрюмо сообщил он.
     - Кто еще?
     - Девка какая-то. А может, дона. По обращению вроде девка - ласковая,
а одета по-благородному... Красивая.
     Кира, подумал Румата с нежностью и облегчением. Ох, как  славно!  Как
чувствовала, маленькая  моя...  Он  постоял,  закрыв  глаза,  собираясь  с
мыслями.
     - Прогнать, что ли? - деловито спросил мальчик.
     - Балда ты, - сказал Румата. - Я тебе прогоню!.. Где она?
     - Да в кабинете, - сказал мальчик, неумело улыбаясь.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.