Случайный афоризм
У многих людей сочинение стихов - это болезнь роста ума. Георг Кристоф Лихтенберг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

грррум, грррум, грррум - протопывали подкованные сапоги.
     Было в ней чудесное  свойство:  она  свято  и  бескорыстно  верила  в
хорошее. Расскажи такую сказку крепостному мужику - хмыкнет  с  сомнением,
утрет рукавом сопли да и пойдет, ни слова не говоря, только оглядываясь на
доброго, трезвого, да  только  -  эх,  беда-то  какая!  -  тронутого  умом
благородного дона. Начни такое рассказывать дону Тамэо с доном Сэра  -  не
дослушают: один заснет, а другой, рыгнув, скажет: "Это, - скажет, -  очень
все бла-ародно, а вот как там насчет баб?.." А дон  Рэба  выслушал  бы  до
конца внимательно, а выслушав,  мигнул  бы  штурмовичкам,  чтобы  заломили
благородному  дону  локти  к  лопаткам  да  выяснили  бы  точно,  от  кого
благородный дон сих  опасных  сказок  наслушался  да  кому  уже  успел  их
рассказать...
     Когда она заснула, успокоившись, он поцеловал ее в  спокойное  спящее
лицо, накрыл  зимним  плащом  с  меховой  опушкой  и  на  цыпочках  вышел,
притворив за собой противно скрипнувшую дверь.  Пройдя  по  темному  дому,
спустился в людскую и сказал, глядя поверх склонившихся в поклоне голов:
     - Я взял домоправительницу. Имя ей Кира. Жить будет наверху, при мне.
Комнату, что за кабинетом, завтра же прибрать тщательно. Домоправительницу
слушаться, как меня. - Он обвел слуг глазами: не скалился ли кто. Никто не
скалился, слушали с должной почтительностью.  -  А  если  кто  болтать  за
воротами станет, язык вырву!
     Окончив речь, он еще  некоторое  время  постоял  для  внушительности,
потом повернулся и снова поднялся к себе.  В  гостиной,  увешанной  ржавым
оружием, заставленной причудливой, источенной жучками мебелью, он встал  у
окна и, глядя на улицу,  прислонился  лбом  к  холодному  темному  стеклу.
Пробили первую стражу. В окнах напротив зажигали светильники  и  закрывали
ставни, чтобы не привлекать злых людей и злых  духов.  Было  тихо,  только
один раз где-то внизу ужасным голосом заорал пьяный - то ли его раздевали,
то ли ломился в чужие двери.
     Самым страшным были эти вечера, тошные, одинокие,  беспросветные.  Мы
думали, что это будет вечный бой, яростный и победоносный. Мы считали, что
всегда будем сохранять ясные представления о добре и зле, о враге и друге.
И мы думали в общем правильно, только  многого  не  учли.  Например,  этих
вечеров не представляли себе, хотя точно знали, что они будут...
     Внизу загремело железо - задвигали засовы, готовясь к  ночи.  Кухарка
молилась святому Мике, чтобы послал какого ни на есть мужа, только был  бы
человек самостоятельный и  с  понятием.  Старый  Муга  зевал,  обмахиваясь
большим пальцем. Слуги на кухне допивали вечернее пиво  и  сплетничали,  а
Уно, поблескивая недобрыми глазами, говорил им по-взрослому: "Будет  языки
чесать, кобели вы..."
     Румата отступил от окна  и  прошелся  по  гостиной.  Это  безнадежно,
подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их  из  привычного  круга
забот и представлений. Можно дать  им  все.  Можно  поселить  их  в  самых
современных спектрогласовых домах и научить их ионным  процедурам,  и  все
равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты  и  ржать
над  соседом,  которого  лупит  жена.  И  не   будет   для   них   лучшего
времяпровождения. В этом смысле дон Кондор прав: Рэба  -  чушь,  мелочь  в
сравнении  с  громадой  традиций,  правил  стадности,  освященных  веками,
незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из  тупиц,  освобождающих
от необходимости думать и интересоваться. А дон Рэба не попадет, наверное,
даже  в  школьную  программу.  "Мелкий  авантюрист  в   эпоху   укрепления
абсолютизма".
     Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не  толстый  и  не
очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не  лыс.  В  движениях  не
резок, но и не медлителен,  с  лицом,  которое  не  запоминается.  Которое
похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый,  галантный  с  дамами,  внимательный
собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями...
     Три  года  назад  он  вынырнул  из  каких-то  заплесневелых  подвалов
дворцовой канцелярии, мелкий, незаметный чиновник, угодливый, бледненький,
даже  какой-то  синеватый.  Потом  тогдашний  первый  министр  был   вдруг

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.