Случайный афоризм
Мораль должна быть не целью, но следствием художественного произведения. Бенжамен Констан
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

не мог стоять на ногах. Кроме того, он почему-то считал,  что  только  что
распрощался с милой баронессой и находится теперь в боевом  походе  против
своего исконного врага барона Каску, обнаглевшего  до  последней  степени.
("Посудите сами,  друг  мой,  этот  негодяй  родил  из  бедра  шестипалого
мальчишку и назвал его Пампой...") "Солнце заходит, - объявил он, глядя на
гобелен, изображающий восход солнца. - Мы могли бы провеселиться  всю  эту
ночь, благородные доны, но ратные подвиги требуют сна.  Ни  капли  вина  в
походе. К тому же баронесса была бы недовольна".
     Что? Постель? Какие постели в чистом  поле?  Наша  постель  -  попона
боевого коня! С этими словами  он  содрал  со  стены  несчастный  гобелен,
завернулся в него головой и с грохотом рухнул  в  угол  под  светильником.
Румата велел мальчику Уно поставить рядом с бароном ведро рассола и  кадку
с маринадами. У мальчишки было сердитое, заспанное лицо. "Во набрались-то,
- ворчал он. - Глаза в разные стороны  смотрят..."  -  "Молчи,  дурак",  -
сказал тогда Румата и... Что-то случилось потом.  Что-то  очень  скверное,
что погнало его через весь город на пустырь. Что-то очень, очень скверное,
непростительное, стыдное...
     Он вспомнил, когда уже подходил к дому, и, вспомнив, остановился.
     ...Отшвырнув Уно, он полез  вверх  по  лестнице,  распахнул  дверь  и
ввалился к ней, как  хозяин,  и  при  свете  ночника  увидел  белое  лицо,
огромные глаза, полные ужаса и отвращения, и в этих глазах - самого  себя,
шатающегося, с отвисшей слюнявой губой, с ободранными кулаками, в  одежде,
заляпанной дрянью, наглого и подлого хама голубых кровей,  и  этот  взгляд
швырнул его назад, на лестницу, вниз, в  прихожую,  за  дверь,  на  темную
улицу и дальше, дальше, дальше, как можно дальше...
     Стиснув зубы и чувствуя, что все внутри  оледенело  и  смерзлось,  он
тихонько отворил дверь и на цыпочках вошел в  прихожую.  В  углу,  подобно
гигантскому  морскому  млекопитающему,  сопел  в мирном  сне  барон.  "Кто
здесь?" - воскликнул  Уно,  дремавший  на скамье  с арбалетом  на коленях.
"Тихо,  - шепотом  сказал  Румата. - Пошли на кухню.  Бочку воды,  уксусу,
новое платье, живо!"
     Он долго, яростно, с острым наслаждением обливался водой и  обтирался
уксусом, сдирая с себя ночную грязь. Уно, против  обыкновения  молчаливый,
хлопотал вокруг него. И только потом, помогая дону  застегивать  идиотские
сиреневые штаны с пряжками на заду, сообщил угрюмо:
     - Ночью, как вы укатили, Кира спускалась и спрашивала,  был  дон  или
нет, решила, видно, что приснилось. Сказал ей, что как  с  вечера  ушли  в
караул, так и не возвращались...
     Румата глубоко вздохнул, отвернувшись. Легче не стало. Хуже.
     - ...А я всю ночь с арбалетом над бароном сидел: боялся,  что  спьяну
наверх полезут.
     - Спасибо, малыш, - с трудом сказал Румата.
     Он натянул башмаки, вышел в прихожую, постоял  немного  перед  темным
металлическим зеркалом. Каспарамид работал безотказно. В зеркале  виднелся
изящный,  благородный   дон   с   лицом,   несколько   осунувшимся   после
утомительного ночного дежурства,  но  в  высшей  степени  благопристойным.
Влажные волосы, прихваченные золотым обручем, мягко и красиво  спадали  по
сторонам  лица.  Румата  машинально  поправил  объектив  над  переносицей.
Хорошенькие сцены наблюдали сегодня на Земле, мрачно подумал он.
     Тем временем рассвело. В пыльные  окна  заглянуло  солнце.  Захлопали
ставни. На улице перекликались заспанные голоса. "Как спали, брат Кирис? "
- "Благодарение господу, спокойно, брат Тика. Ночь прошла, и слава  богу".
- "А у нас кто-то в окна ломился. Благородный дон Румата,  говорят,  ночью
гуляли". - "Сказывают, гость у них". - "Да нынче разве гуляют? При молодом
короле, помню, гуляли - не заметили, как полгорода сожгли". - "Что  я  вам
скажу, брат Тика. Благодарение богу, что у нас в соседях такой дон. Раз  в
год загуляет, и то много..."
     Румата поднялся наверх, постучавшись, вошел в кабинет. Кира сидела  в
кресле, как и вчера. Она подняла глаза и со страхом и  тревогой  взглянула
ему в лицо.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.