Случайный афоризм
В литературе всякий ценен не сам по себе, а лишь в своем взаимоотношении с целым. Фридрих Энгельс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

кого-то заталкивали в камеру,  и  без  того  набитую  до  отказа,  кого-то
пытались из камеры вытянуть и никак не могли, он истошно кричал: "Не я, не
я!" - и цеплялся за соседей.  Лица  встречных  монахов  были  деловиты  до
ожесточенности. Каждый  спешил,  каждый  творил  государственной  важности
дела. Румата,  пытаясь  разобраться,  что  к  чему,  неторопливо  проходил
коридор за коридором, спускаясь все ниже и  ниже.  В  нижних  этажах  было
поспокойнее.  Здесь,  судя  по   разговорам,   экзаменовались   выпускники
Патриотической школы. Полуголые грудастые недоросли в  кожаных  передниках
стояли кучками у дверей пыточных камер, листали засаленные  руководства  и
время от времени подходили пить воду к большому баку с кружкой на цепи. Из
камер доносились ужасные крики, звуки  ударов,  густо  тянуло  горелым.  И
разговоры, разговоры!..
     - У костоломки есть такой винт сверху, так он сломался. А я  виноват?
Он меня выпер. "Дубина, - говорит, - стоеросовая,  получи,  -  говорит,  -
пять по мягкому и опять приходи..."
     - А вот узнать бы, кто сечет, может, наш же брат студент и сечет. Так
договориться заранее, грошей по пять с носу собрать и сунуть...
     - Когда жиру много, накалять зубец не след, все одно в жиру  остынет.
Ты щипчики возьми и сало слегка отдери...
     - Так ведь поножи господа  бога  для  ног,  они  пошире  будут  и  на
клиньях, а перчатки великомученицы - на винтах, это для  руки  специально,
понял?
     - Смехота, братья! Захожу, гляжу - в цепях-то кто? Фика Рыжий, мясник
с нашей улицы, уши мне все пьяный рвал. Ну, держись, думаю,  уж  порадуюсь
я...
     - А Пэкора Губу как с утра монахи уволокли, так и не вернулся.  И  на
экзамен не пришел.
     - Эх, мне бы мясокрутку применить, а я его сдуру  ломиком  по  бокам,
ну, сломал ребро. Тут отец Кин меня за виски, сапогом под копчик,  да  так
точно, братья, скажу вам - света я невзвидел, до се  больно.  "Ты  что,  -
говорит, - мне матерьял портишь?"
     Смотрите, смотрите, друзья мои, думал  Румата,  медленно  поворачивая
голову из стороны в сторону. Это не теория. Этого никто из  людей  еще  не
видел. Смотрите, слушайте, кинографируйте... и цените, и любите, черт  вас
возьми, свое время, и  поклонитесь  памяти  тех,  кто  прошел  через  это!
Вглядывайтесь в эти  морды,  молодые,  тупые,  равнодушные,  привычные  ко
всякому зверству, да не воротите нос,  ваши  собственные  предки  были  не
лучше...
     Его заметили. Десяток пар всякого повидавших глаз уставился на него.
     - Во, дон стоят. Побелели весь.
     - Хе... Так благородные, известно, не в привычку...
     - Воды,  говорят,   в  таких  случаях  дать,   да  цепь  коротка,  не
дотянуть...
     - Чего там, оклемаются...
     - Мне бы такого... Такие про что спросишь, про то и ответят...
     - Вы, братья, потише, не то  как  рубанет...  Колец-то  сколько...  И
бумага.
     - Как-то они на нас уставились... Отойдем, братья, от греха.
     Они группой стронулись с места, отошли в тень и  оттуда  поблескивали
осторожными паучьими глазками. Ну,  хватит  с  меня,  подумал  Румата.  Он
примерился было поймать за рясу пробегающего монаха, но тут заметил  сразу
трех, не суетящихся, а занятых делом на месте. Они лупили палками  палача:
видимо, за нерадивость. Румата подошел к ним.
     - Во имя господа, - негромко сказал он, брякнув кольцами.
     Монахи опустили палки, присмотрелись.
     - Именем его, - сказал самый рослый.
     - А ну, отцы, - сказал Румата, - проводите к коридорному смотрителю.
     Монахи переглянулись. Палач проворно отполз и спрятался за баком.
     - А он тебе зачем? - спросил рослый монах.
     Румата молча поднял бумагу к его лицу, подержал и опустил.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.