Случайный афоризм
Плохи, согласен, стихи, но кто их читать заставляет? Овидий
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:


                                    5

     Корреспонденция "до востребования", за которой не  явились  адресаты,
пролежав положенный месяц в почтовом отделении, хранилась затем еще  месяц
на главпочтамте. Теперь, когда и тут срок вышел, комиссия из трех  человек
во главе с заместителем начальника почтамта засела  за  ее  разбор.  Серые
мешки с невостребованными письмами были свалены в кучу  в  углу  небольшой
комнаты. Предстояла нудная  и  кропотливая  работа:  вскрывать,  читать  и
решать, что сжигать, а что отложить,  еще  раз  прочитать  и  окончательно
определить: сжигать или отправить  в  милицию.  Обычно  туда  передавались
письма, в которых имелись документы, важные бумаги или какие-нибудь особые
сообщения. Но такое случалось редко. В основном все шло в топку.
     Люди, читавшие чужие  письма,  настолько  привыкли  к  этой  рутинной
работе, что не очень уж вникали в глубины  и  в  смысл  чьих-то  посланий.
Горе, заботы,  описания,  тяготы  и  печали  жизни,  радости  по  каким-то
ничтожным  или  достойным  поводам  оказывались  настолько  сужены   почти
одинаковым  для  всех  бытом,  что  тематически  письма  эти  можно   было
рассортировать на три-четыре категории; в  каждую  из  них  той  или  иной
стороной входила не только жизнь  тех,  кто  писал  и  кому  писались  эти
письма, но и тех, кто сейчас их читал. И редко попадалось что-либо этакое,
цеплявшее внимание или необычное, как увлекательная, полная утопий  книга,
которая порою отодвигает от нас хоть на  несколько  часов  однообразную  и
нудную жизнь. По этому последнему признаку  письмо  Георга  Тюнена  своему
приятелю было отложено замначальника почтамта для вторичного прочтения.
     Изложенная  Тюненом  мюнхенская  история  и  приложенная   фотография
семидесятилетней давности в общем-то не укладывалась в параграф инструкции
- не было тут ни документов, важных бумаг,  все  это  можно  и  сжечь,  но
имелась и какая-то необычность,  событийность.  И  заместитель  начальника
почтамта, как глава комиссии, решил передать письмо в милицию. Он, правда,
догадывался, что во  всякой  милиции  на  эти  письма  мало  кто  обращает
внимание,  отношение  к  ним  плевое,  там  не  успевают   справляться   с
повседневными делами, давать ход десяткам заявлений  и  жалоб  граждан,  и
даже  не  всегда  регистрируют  письма,  которые  поступают  с   почты   с
действительно ценными вложениями - документами или  важными  бумагами.  Но
ведомственное монотонное существование  служащих  иной  раз  взращивает  в
своей среде какую-нибудь особь  наизнанку,  не  тип,  а  экземпляр.  Таким
экземпляром в Старорецком городском  управлении  внутренних  дел  числился
старший оперуполномоченный  капитан  Максим  Федорович  Остапчук.  Был  он
человек спокойный  и  неразговорчивый,  на  решения  не  скор.  Начальство
нередко выговаривало ему: "Тебе, Остапчук, не в угрозыске  работать,  а  в
какой-нибудь инвентаризационной конторе". На это он отмалчивался, но ничто
не  менялось  в  его  поведении.  Немногие  понимали,   что   именно   его
основательность, копание в бумажках, немногословие, непоколебимость,  если
уж он изрекал свое решение  или  излагал  какую-нибудь  долго  вызревавшую
мысль, давали тот результат, с которым потом все шло гладко.  Решение  или
мысль эту тут же греб к себе кто-нибудь шустрый, хваткий, с хорошим нюхом,
все приходило в движение,  затевалась  суета,  возбуждение  перетекало  от
одного к другому,  но,  радуясь  потом  удаче,  никто  не  вспоминал,  что
началась она с каких-то неторопливых, будто вымученных фраз  Остапчука,  а
лавры успеха пожинал именно тот шустрый, первым учуявший  и  выгребший  из
спотыкавшихся слов Остапчука золотое зернышко успеха. Может быть,  поэтому
сорокалетний  Максим  Остапчук  так  медленно  поднимался  по  должностной
лестнице.
     Водилось за ним вроде и чудачество: он  вел  свою  особую  картотеку,
собирал  всякие  случайные  бумажки,  что  было  вовсе  не   предусмотрено
какими-либо милицейскими параграфами. В кабинете  у  него  стояла  высокая
тумба  с  множеством  ящичков,  он  раздобыл  ее,  списанную,  в  какой-то
библиотеке. В этих недрах  он  и  хранил  свое  добро.  Замочная  скважина

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.