Случайный афоризм
Писатель находится в ситуации его эпохи: каждое слово имеет отзвук, каждое молчание - тоже. Жан Поль Сартр
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Наверное... Вы паспортистка?
     - У меня сегодня неприемный день, - отрезала она.
     - Понимаете, я не на прием, - робко сказал  Тюнен.  -  Я  по  другому
делу.
     - Какие еще дела в неприемный день? Я же вам сказала. Работы  у  меня
сегодня хватало, набегалась, как бездомная собака. Уже шесть, а мне еще  в
школу за  ребенком,  он  на  продленке.  Завтра  приходите,  с  восьми  до
одиннадцати.
     - Я только хотел спросить... Я приезжий... Вот приехал к знакомому, а
его переселили... Улица Комсомольская, пять... Там капитальный  ремонт,  -
торопливо заговорил Тюнен, боясь, что  она  сейчас  перед  его  носом,  не
дослушав, захлопнет дверь изнутри.
     - О, господи! Чего ездить-то? Чего?! Что людям дома не сидится? То-то
билета никуда  не  достанешь...  Фамилия-то  как  этого  с  Комсомольской,
знакомого вашего? - она вошла в свою  конуру  и  действительно  захлопнула
дверь и разговаривала теперь с Тюненом через окошечко.
     Тюнен назвал.
     - А паспорт у вас есть? - вдруг насторожилась она,  вспомнив  строгий
советский порядок. - А то ведь мало ли кто выведать захочет.
     Тюнен подал ей паспорт.
     - Только осторожно, пожалуйста, там обратный билет, не выроните.
     Взяв паспорт пухлой рукой с  толстым  золотым  кольцом  уже  навсегда
впившимся в палец, она прикрыла  форточку,  зажгла  настольную  лампу.  От
этого в коридоре  стало  совсем  темно.  Через  некоторое  время  форточка
открылась  и  та  же  рука  возвратила  ему  паспорт  и  листок  бумаги  с
нацарапанным на нем адресом, куда переселили Иегупова  Антона  Сергеевича,
1918 года рождения.
     Тюнен хотел поблагодарить, но окошечко захлопнулось...
     Уже  горели  уличные  фонари,  и  машины  шли  с  зажженными  фарами,
перемигиваясь ближним и дальним светом, когда Тюнен  наконец  добрался  до
старого ветхого дома, который назывался "переселенческим фондом". Войдя  в
подворотню, он с трудом отыскал вход, поднялся  на  первый  этаж  по  пяти
выщербленным ступеням. Дверь на лестничную площадку, где была  всего  одна
квартира,  оказалась  открытой,  маленький   коридор   освещался   тусклой
лампочкой.
     Тюнен постучал в дверь, на которой мелом была выведена большая  цифра
"1".
     - Войдите, - донесся голос.
     В маленькой комнате, куда ступил  Тюнен,  был  полумрак,  горел  лишь
ночник на тумбочке у большой деревянной кровати;  в  ней  полулежал  седой
большеголовый человек, ноги его  прикрывало  рыжее  из  верблюжьей  шерсти
одеяло.
     - Антон? - спросил Тюнен, не узнавая того, кто предстал перед ним: он
ехал к Антону Иегупову, которого помнил, а увидел  старика.  Прошло  около
полувека, как они расстались, и хотя Тюнен это отлично понимал,  собираясь
в поездку, осознавал, что и сам он уже старик, все же коварная  память  не
хотела таких подмен, подсовывала все того же давнего, далекого Антона.
     - Вы кто? - спросил Иегупов, опуская ноги с кровати.
     - Антон, это я, Георг Тюнен.
     - Господи! Неужто?! - Иегупов отбросил одеяло, кряхтя встал и как был
в кальсонах, хромая, шагнул  навстречу.  -  Где  же  узнать  тебя,  совсем
старик.
     Они  обнялись.  Иегупов  надел  штаны,  помог  Тюнену   снять   плащ,
засуетился.
     - Небось, с дороги, устал? Я  сейчас  чаю  согрею,  -  и  взяв  белый
эмалированный чайник со стола, заковылял к двери.
     Тюнен огляделся. В  комнате,  помимо  кровати  и  стола,  был  старый
шифоньер с фанерной филенкой, стул, табурет,  большие  узлы  из  скатертей
валялись  в  углу.  На  шифоньере  до  потолка  громоздились  перевязанные
чемоданы,  картонные  коробки  и  короба  от  болгарского  вина,  стол   и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.