Случайный афоризм
После каждого "последнего крика" литературы я обычно ожидаю ее последнего вздоха. Станислав Ежи Лец
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

поступки, громыхание тележных колес, вращение барабана на токарном станке,
скольжение пера по бумаге, стук сердца, которое выслушивал врач,  приложив
ухо  к  чьей-то  груди;  он  вошел  в  формулу   воздуха,   каким   дышало
народонаселение, и вместе с кислородом проникал через легкие в кровь, а  с
ее постоянным потоком попадал в мозг и оставался там навсегда отравой.
     Страх этот вполз в двадцатитрехлетнего Антона Иегупова душной  летней
ночью  1941  года.  С  тех  пор,  случалось,  о  нем  напоминали,  но  уже
бестревожно, услышанное случайно чужое  слово  или  фраза,  прочитанная  в
газете. В этот раз беспокойство окликнула  другая  причина  -  фотография.
Иегупов знал, что брал на душу большой грех, когда на следующий день после
приезда Тюнена, уходя  в  поликлинику,  подумал:  не  заглянет  ли  Тюнен,
оставшись один в комнате, туда, не увидит ли,  а  увидев,  не  захочет  ли
прочитать. Ведь человека, оказавшегося в чужом жилье в одиночестве, иногда
томит,  подталкивает  желание  зазырнуть  куда-нибудь  в  укромное  место.
Нелепость такого подозрения была очевидной, но отделаться  от  этой  мысли
Иегупов не мог. А укромным местом был чемодан, стоявший под  кроватью.  На
самом дне  его  под  старой  газетой  лежала  тоненькая  папка,  и  в  ней
фотография - такая же, какую показал ему Тюнен: трое мужчин, один из них -
Борис Николаевич Иегупов, двоюродный брат отца. Но не  только  фотография,
еще и бумаги, относящиеся к ней. Что ответил бы он, загляни в папку Тюнен?
Ведь соврал ему, что на  фотографии  однофамилец.  Попробуй,  расскажи  да
объясни, перевороши все давнее, что вроде и позабылось уже, о чем и сам не
вспоминал. Мука! Вот чего больше всего боялся и не хотел.  Ничего  другого
не  испугался  бы  -  ни  допросов,  ни  расспросов,  -  а  именно   самой
необходимости  отвечать  вопрошающему,  даже  самому  доброжелательному  и
близкому. Да еще сумей ответить кому-то на вопрос: "Почему до сих  пор  не
уничтожил папку?", ежели сам себе на этот вопрос не нашел  ответа  по  сей
день...
     Вздохнув, он поднял со стула грузное тело  и  тяжело  опустившись  на
колени, вытащил из-под кровати деревянный чемодан. Под  лохмотьями  лежала
старая газета, а уж под нею - папка: серая, потускневшая  от  времени.  На
ней штамп "Хранить вечно", а посередине красивым профессионально-писарским
почерком - "Дело N_1427. Оперативно-следственные материалы  по  розыску  и
обезвреживанию банды Иегупова Бориса Николаевича, 1918 г."
     Иегупов открыл папку. На  первой  же  странице,  приколотая  ко  всем
документам сверху лежала записка - клочок оберточной  бумаги,  на  котором
было  написано:  "Дело  расследованиемъ  не   закончено.   Бесперпективно.
В.Артомоновъ".  Приподняв  этот   листок,   Иегупов   увидел   фотографии,
поселившие тогда в его душе кошмар. Он не стал листать странички,  все  их
знал почти наизусть - не раз перечитывал. Закрыв папку, закутал ее в те же
шуршащие газеты и, упрятав на самое дно, затолкал чемодан под кровать.
     Пыхтя,  опираясь  на  руки,  Иегупов  поднялся,   погасил   свет,   в
изнеможении рухнул, не раздеваясь на кровать. Он  не  боялся,  что  уснет,
наоборот, знал, что сна не будет, пока воспоминания не пройдут свой путь и
начало не сомкнется с концом в замкнутый круг.  Лишь  избавившись  от  них
таким образом, выпив тридцать капель корвалола, удастся уснуть...


     Уже в августе 1941-го года Старорецк  оказался  на  выступе,  который
подрезала немецкая танковая колонна. Иногда тихой и скрытой душной  ночью,
когда в окнах домов не горела ни одна лампочка и не светил ни один уличный
фонарь, как гул отдаленной предливневой грозы, долетала канонада. В городе
шла эвакуация.
     Антон   Иегупов,    страдавший    хромотой    из-за    недоразвитости
тазобедренного сустава (врачи предполагали родовую травму) в армию призван
не был. Его вольнонаемным взяли в райотдел НКВД истопником. Выполнял он  и
переплетные работы. Поскольку был сирота, жил прежде у  тетки,  то  уже  в
шестнадцать лет пошел учеником  в  переплетную  мастерскую,  овладел  этой
профессией. В подвале при небольшой котельной НКВД,  которая  работала  на
угле,  он  обжил  чистый  закуток,  куда  воткнул  верстачок,  на  котором

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.