Случайный афоризм
Главным достоинством писателя является знание того, чего писать не нужно. Гюстав Флобер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Энбекталды. Еще не так давно он величался в среднем  роде  -  Молотовское,
получив это прозвище в тридцатые годы. Нынче ему вернули  его  собственное
имя - Энбекталды, и это как бы вновь соединило его  жителей  с  привычным:
старый верблюд с презрительно отвисшей обслюнявленной грубой  терпеливо  и
безразлично стоит рядом с красным "жигуленком", а хозяева машины и скотины
неторопливо беседуют. Где-то на Мучном базаре,  как  коклюшный  ребенок  в
кашле, зашелся в крике ишак, почуяв призывный запах подруги, лениво жующей
сено, пока ее владелец покупает в лавке керосин...
     Медленное время. И жизнь вроде редкой дождевой воды в степном  такыре
- тихая, стоячая. Но это для стороннего, недогадливого и  неосведомленного
взгляда. А Георг Тюнен, старожил, знал, что так нигде не  бывает,  даже  в
самом что ни на есть убогом захолустьи. Безмятежность и  покой  обманчивы,
иллюзия, ибо еще в первой книге Моисеевой "Бытие" сказано: "И совершил Бог
к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех
дел Своих, которые делал".  "Именно  тогда,  -  подумал  Тюнен,  -  когда,
почивая, отвернул Он очи свои от  Земли,  и  начались  безобразия,  суета,
ошибки, страсти - повсюду, и пряталось  все  это  под  внешней  тишиной  и
покоем, чтоб скрыть от очей Бога"...
     "...период невинности  закончился  изгнанием  Адама  и  Евы  из  сада
Эдемского". На этом  месте  Тюнен  остановился,  поискал  глазами  кусочек
картона - закладку, и не  найдя,  взял  ножницы  и  аккуратно  отрезал  от
лежавшего на столе конверта полоску  с  красивой  маркой,  вложил  ее  меж
страниц и закрыл Библию.
     Он посмотрел в окно. По задубевшим колдобинам ветер гнал дымок снега.
Домик Георга Тюнена стоял почти  на  окраине  городка,  как  величала  его
прихоть  жителей.  Возможно,  для  этого  основания   имелись,   поскольку
Энбекталды являлся теперь районным центром. В нем наличествовали  почта  с
международной связью, хлопкопрядильная фабрика,  элеватор,  мукомольный  и
сахарный заводики, на котором до выхода  на  пенсию  Георг  Тюнен  работал
бухгалтером.
     Он смотрел в окно и думал  -  по-русски,  поскольку  родным  немецким
пользоваться не приходилось уже давно.  Но  сейчас  он  думал  по-немецки,
потому что странное, встревожившее письмо, полученное вчера, было написано
по-немецки и пришло оно из  города  Мюнхена,  из  той  страны,  где  Тюнен
никогда не бывал, но где родились его предки, переселившиеся в Россию  еще
при императрице Екатерине...
     Он взял конверт, от которого только что отрезал полоску для закладки,
извлек письмо и опять стал читать, чтобы окончательно решить: отвечать  на
него или нет.

     "Уважаемый господин Тюнен!
     Ваш адрес я без труда нашел через  Красный  Крест.  Не  стал  бы  вас
обременять  фактами,   касающимися   лично   меня,   если   бы   не   одно
обстоятельство. Поэтому прошу быть снисходительным к обилию подробностей.
     На Украине в городе Старорецке в  плену  в  1948  году  при  странных
обстоятельствах погиб мой дядя, военный  инженер,  полковник  Алоиз  Кизе.
Вдова его, фрау Кизе, все эти годы одиноко жила  в  их  старом  деревянном
доме под Мюнхеном. Мои отношения с нею по разным причинам были таковы, что
за всю взрослую жизнь я виделся с нею три-четыре раза. Недавно она умерла,
и я стал единственным наследником и дома, и земли. Дом запущен,  нуждается
в ремонте, мне он  совершенно  не  нужен  и  заниматься  им  я  не  считал
возможным. Сосед фрау Кизе  пожелал  купить  и  дом,  и  участок,  чему  я
обрадовался и немедленно поехал смотреть оставшуюся мебель,  вещи,  бумаги
дяди и решить, что забрать, что продать вместе с  домом,  что  уничтожить.
Архив покойного дяди  оказался  очень  большим,  часть  его  находилась  в
кабинете, часть в библиотечной комнате, наиболее  давнее  -  в  шкафах  на
чердаке. Потратил я на разбор архива много времени, но  еще  не  закончил.
Однако среди бумаг обнаружил его дневники, в  одной  из  тетрадей  запись:
"Дом, купленный Францу Тюнену, все еще пустует. Я понял, что Тюнен, если и
жив, то вряд ли уже приедет из Советской  России  в  Германию.  Все  же  я

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.