Случайный афоризм
Нигде так сильно не ощущаешь тщетность людских надежд, как в публичной библиотеке. (Сэмюэл Джонсон)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

"авторемонтный завод". Речь  шла,  видимо,  а  Старорецком  авторемонтном,
который находится в старой части города.
     Второе письмо было написано уже восьмого ноября:

     "Дорогая Энне!
     Я здоров, чувствую себя неплохо. Правда, начали шататься  зубы  -  не
хватает витаминов. Пошел слух, что нас скоро отпускают домой. Сержант  Юра
сказал мне, что будто из лагерей в  других  местах  кое-кто  уже  уехал  в
Германию. Но может быть, это просто слухи, всего лишь желаемое. Я понимаю,
как тебе тоскливо и одиноко. Плохо, что у нас  нет  детей.  Надеюсь,  угля
тебе хватает: меня нет, и верхний этаж нашего уютного дома  отапливать  не
надо. Очень хочется знать, как ты живешь, кто вернулся  с  войны  в  нашей
деревне, как они смотрят на все, что произошло?
     Работаю я там же, в конторе  прораба,  окружающие  относятся  ко  мне
незлобливо,   иногда   обращаются   за   советом,    я    ведь    все-таки
инженер-строитель. Познакомился я с доброй женщиной,  зовут  ее  Рита,  ей
около тридцати (ты, пожалуйста, не ревнуй, повода нет, иначе не  писал  бы
тебе о ней). Она одинока, родители где-то в другом городе.  Работает  Рита
кладовщицей в инструментальном цехе. В перерыве она иногда зазывает меня к
себе в каморку и угощает тарелкой супа или каши, делится хлебом.  А  я  не
могу понять этой незлобливости. Какой-то мазохизм. Пишу  тебе  об  этом  в
связи с чем. Вчера мы работали две смены, до девяти вечера, потому что  на
следующий  день  у  русских  не  рабочий  -  7-е  ноября,  -  большой   их
национальный праздник. После работы прямо в цехе был концерт, а после него
- кино. Я решил остаться,  посмотреть.  Пока  шел  концерт,  я  помылся  в
душевой, а потом сел рядом с Ритой, она сказала, что фильм  музыкальный  -
смешной, комедия, называется "Веселые ребята", и что я все пойму. Но перед
фильмом показали хронику о зверствах в немецких концлагерях  для  русских.
Такого кошмара нет в аду Данте. Сперва мне  показалось,  что  это  все  не
настоящее, как обычно в  кино,  придумано.  Потом  мне  стало  страшно,  я
почувствовал себя с теми, кто был обречен на страдания.  Но  тут  же  меня
охватил ужас, когда я всмотрелся в тех, кто творил это зло: они ведь  тоже
были живыми людьми. И больше того, - я вспомнил, что на них почти такая же
форма, какую носил я и подобие которой и сейчас на мне,  несмотря  на  то,
что истрепаны шинель, китель и сапоги. Я  испугался,  что  кончится  кино,
зажжется свет и все вдруг увидят меня, станут молча (если  только  молча!)
смотреть на меня, как на прокаженного, вокруг которого образуется пустота,
а я один останусь в центре, видимый всеми.  И  Рита  увидит  как-то  иначе
меня, мою шинель. И предстоит встретиться с ее глазами. Что испытаю, когда
на меня обрушится во взглядах ненависть. Ненависть  всех,  но  не  на  тех
извергов, кто был только что на экране и уже исчез, а  на  меня  одного  -
живого, единственного здесь перед ними символа зла. И обратившись мысленно
к Богу с горькими словами, я,  что-то  шепнув  Рите,  не  стал  дожидаться
кинокомедии, а, пригнувшись, в темноте покинул цех и пошел через  пустырь,
сквозь мокрую метель. Через полчаса я уже был у себя в бараке...
     Я  беседую  с  тобой,  дорогая  Энне,  словно  жду  какого-то  твоего
совета"...


     На этом письмо почти заканчивалось, оставалось  несколько  ничего  не
значащих строк, дата и подпись. Левин был человеком не сентиментальным, за
свою жизнь  он  прочитал  уйму  всяких  бумаг,  где  люди  исповедовались,
выворачивались  наизнанку.  Но  для  Левина  это   являлось   всего   лишь
документом, подшитым к делу. Поэтому и к письму  Кизе  он  отнесся  весьма
спокойно, оценив его, как еще одну черточку к картине, которая никогда  не
будет дописана, поскольку слишком много у нее создателей... И живых еще, и
уже мертвых, как Алоиз Кизе и его жена Энне...
     Письмо это тоже принесло Левину не очень много, на листок  бумаги  он
выписал: "Рита  (очевидно,  Маргарита)  -  кладовщица  в  инструментальном
цехе". Скудным уловом после прочтения обоих писем он не  был  разочарован,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.