Случайный афоризм
Желание быть писателем - это не претензия на определенный статус в обществе, а бытийная устремленность. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Входите, - раздался голос.
     В такой же  большой  комнате,  окна  которой  выходили  в  сумеречный
колодец двора, стоял полумрак, пробитый светом бронзовой лампы,  прикрытой
зеленым треснувшим стеклянным абажуром. Стен не  было  видно,  их  наглухо
закрыли  стеллажи  и  шкафы  с  книгами.  Просторный,  из  темного  дерева
письменный  стол,  два  глубоких  кресла,  обтянутых  истертым  коричневым
плюшем, - и больше никакой мебели.
     Из-за стола встал невысокий полный старик с большим  гладко  выбритым
шишковатым черепом, голубоватая сорочка-"апаш" с обвисшими длинными  ушами
воротника заправлена в слишком просторные, поднятые выше  круглого  живота
брюки, державшиеся на подтяжках.
     - Садитесь, молодой человек, - Нирод указал на одно из кресел.
     А Левин  подумал:  каким  образом  в  этой  сумасшедшей,  циничной  и
сволочной жизни сохранились такие "интеллигентные", как он  определил  для
себя, обиталища и такие владельцы их?
     - Я слушаю вас, - сказал Нирод. - Сперва расскажите о себе.
     - Аполлинарий Дмитриевич, чтобы вы не гневались, что потревожил  вас,
мне придется быть многословным, - сказал Левин.
     - Это не самое страшное сегодня.
     Коротко рассказав о себе, Левин подробно изложил историю  Кизе,  свои
долгие поиски и затруднения, и  под  конец  добавил,  что  для  завершения
работы у него вся надежда на книгу, ради которой он позволил себе нарушить
покой уважаемого профессора.
     - Вы кончали наш юрфак? - спросил Нирод.
     - Да.
     - У кого вы слушали римское право?
     - У профессора Кориневича, - удивившись вопросу, ответил Левин.
     - Ну и как?
     - Считаю, что мне повезло, - улыбнулся Левин.
     - Он был знатный хулиган, - подмигнул старик. - Мы  учились  в  одной
гимназии. - Кого вы еще слушали?
     -  Латынь  читал  профессор  Шевлягин,  уголовное   право   профессор
Хасарджи, гражданское - Станислав Адамович  Огановский,  криминалистику  -
Владимир Иванович Максимович.
     - Все они "пережитки прошлого", а? - засмеялся Нирод. - Почти все мои
ровесники. И все уже покойники, -  посерьезнев,  произнес  он.  -  Сейчас,
наверное, там нет таких лекторов.
     - Пожалуй, нет, - согласился Левин.
     Старик повернулся, протянул  руку  куда-то  в  угол  и  с  маленького
круглого стола на изогнутых элегантных ножках взял книгу, как понял Левин,
приготовленную к его приходу.
     - Вот она.
     Книга  была  в  мягком  дешевом  переплете,  печать  плохая,   бумага
желтовато-серая, грубая, непривычно жестко шелестели страницы -  иссохшие,
впитавшие за десятилетия микроскопическую пыль.
     - Где бы я мог устроиться, чтоб не мешать вам? - спросил Левин.
     - Вам нужно только то, что касается вашего дела? - Нирод  испытывающе
взглянул на Левина.
     - Была б возможность, с удовольствием прочитал бы всю. Такие  издания
редко попадают в руки.
     - А вам фамилия автора знакома?
     - В том-то и дело, что нет. А я ведь криминалист.
     - Агафонов был до революции очень известный криминалист. Даже  ЧК  не
расстреляло его, не гнушалось его знаниями. Потом он с ними не поладил.  У
закона и произвола цели разные. Агафонов эмигрировал в Германию.  Имя  его
вычеркнули отовсюду, книги изъяли. Самое трагичное, что в  1942  году  его
расстреляли  нацисты.  Причина  мне  неизвестна  -  старик   умолк,   стал
поигрывать пальцами обеих рук по столу, словно по клавишам черного  рояля,
который Левин приметил в одной из  комнат.  -  Я  полагал,  что  вы  очень
молоды, - вдруг произнес Нирод, - этакий шустрый современный функционер.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.