Случайный афоризм
Только о великом стоит думать, только большие задания должен ставить себе писатель: ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами. Александр Александрович Блок
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                             КАК ПУХ ОТ ГУБ

                                                                        

                            (Из разговоров с Зельдовичем и Драгомощенко)



ОА -   ...  а давайте  поговорим о театре, как философской категории. По
аналогии с  бумажной архитектурой можно назвать предмет нашего разговора
бумажным театром.  Александр, "что  вы думаете о театре, как философской
категории"?

АЗ -   Следует начинать с банальных вещей. Первая, очевидная: театр дает
возможность выйти за пределы собственной биографии и прожить еще что-то.
Ты попадаешь  в  ауру  актера  и  оказываешься  "здесь  и  сейчас".  Это
очевидно. Менее очевидно то, что театр таким образом создает возможность
манипулировать жизнью,  перемещаясь по  оси,  где  на  одном  полюсе  --
"натуральность", а  на другом  -- "бумажность".  Вы помните  эти детские
домашние перекладочные  театры, вырезанные картонные фигурки?..-- это же
очаровательно. Бумажный  театр --  это предельная улыбка, то есть, когда
мы высасываем  из жизни  плоть, высасываем  тяжесть и оставляем тени. Но
осязаемые тени.  Когда  жизнь  делается  равновозможной  настолько,  что
становится слышно...

АД -   "Моря  Балтийского шум.  Тихая поступь ветров./ Но не откроет мне
дверь насурмленная Маша..."

АЗ -     Ну, понимаете, чем больше возможностей, чем меньше детерминизма
-- тем  легче. Все легче, легче, все бумажней... почти как пух от губ. И
тогда у зрителя тоже возникает возможность вернуться назад к собственной
жизни  и  тоже  начать  ее  как  жвачку  растягивать  по  какой-то  оси:
"натуральность" и  прелестная "игра",  "искусственность". В  этом  есть,
конечно, и  психотерапия но  и --  магия, и  вот эта "резинка". То есть,
театр дает  возможность нам вообразить, что мы сами играем с собственной
жизнью. А когда мы играем, мы делаемся многократно свободнее. Потому что
отношение к  миру, как  к предмету  игры, гуманистично  и свободно,  оно
лишено какой  бы то  ни было  агрессии  и  при  этом  вызволяет  нас  из
иллюзорной детерминированности.

АД -   Где-то,  кажется в предисловии к "Поэтике грезы" Башляр замечает,
что значение  поэтического образа  -- точнее, его этоса -- в том, что он
открывает язык  будущему. В  какой-то мере  это  возможно  отнести  и  к
"театру": значимость последнего, скажем так, возможно заключается в том,
что он открывает воображение будущему. Или "иной природе" времени.

АЗ -   Я  вспоминаю репетиции  Васильева... Играли какие-то куски, потом
наступали долгие  паузы, заполненные  перестановкой декораций...  или же
были паузы,  потому что  там планировались  вставки балета;  или  просто
выходили покурить,  а потом  опять все  начиналось. То  есть, время жило
необычайно разнообразно.  Обычно в  спектаклях, которые  нам показывают,
время живет  одинаковым образом.  А в  этих прогонах, в этой целодневной
жизни, которая  там проходила, в которую вплетались еще какие-то интриги
отношений  между   его  участниками,  между  наблюдателями  время  текло
предельно пестро. То замедляясь, то ускоряясь. И это было хорошо, потому
что, конечно  же, на  самом деле  все это  происходило отчасти случайно,
отчасти импровизационно,  но отчасти  и намеренно.  Это была возможность
жонглировать временной  "плотностью" --  или натуральностью  как  бы  --
происходящего. И  вот в  этом воздухе,  в этом  объеме и  заключалось на

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.