Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

  - Во-во, - кивнул Володька, - такой кореш в лайковых перчатках...
  - Юридический, полномочный, - жалобно затянул старик Моченкин.
  - Уполномоченный?- ахнула старушка.- Окстись, окстись! Мой игрец тоже
уполномоченный.
  - Да нет, мамаша, какая вы непонятливая,-досадливо сказал Глеб,- просто
красивый лицом и одеждой и внутренне собранный, которому до феньки все
турусы на колесах...
  - И мужественный!-воскликнула Ирина Валентиновна.-Героичный, как
Сцевола...
  - Поняла, голубчики, поняла!-залучйлась, залукавилась Степанида
Ефимовна.- Блаженный человек идет по росе, ай как хорошо!
  Тут же она и заснула с открытым ртом.
  - Запрограммировалась мамаша, - захохотал было Шустиков Глеб, но смущенно
осекся. И все были сильно смущены, не глядели друг на друга, ибо раскрылась
общая тайна их сновидений.
  Блики костра трепетали на их смущенных лицах, принужденное молчание
затягивалось, сгущалось, как головная боль, но тут нежно скрипнула во сне
укутанная платками и одеялами бочкотара, и все сразу же забыли свой конфуз,
успокоились.
  Шустиков Глеб предложил Ирине Валентиновне "побродить, помять в степях
багряных лебеды", и они церемонно удалились,
  Огромные сполохи освещали на мгновения бескрайнюю холмистую равнину и
удаляющиеся фигуры моряка и педагога, и старик Моченкин вдруг подумал:
"Красивая любовь украшает нашу жиеь передовой молодежью",-подумал, и
ужаснулся, и для душевного своего спокойствия сделал очередную пометку о
низком аморальном уровне.
  Вадим Афанасьевич и Володька лежали рядом на спинах, покуривали, пускали
дым в звездное небо.
  - Какие мы маленькие, Вадик,- вдруг сказал Телескопов,- и кому мы нужны в
этой вселенной, а? Ведь в ней же все сдвигается, грохочет, варится, вея она
химией своей занята, а мы ей до феньки.
  - Идея космического одиночества? Этим занято много умов,- проговорил
Вадим Афанасьевич и вспомнил своего соперника-викария, знаменитого
куэнечника из Гельвеции.
  - А чего она варит, чего сдвигает и что же будет в конце концов, да и что
такое "а конце концов"? Честно, Вадик, мандраж меня пробирает, когда думаю
об этом "в конце концов", страшно за себя, выть хочется от непонятного,
страшно за всех, у кого руки-ноги и черепушка на плечах. Сквозануть куда-то
хочется со всеми концами, зашабашить сразу, без дураков. Ведь не было же
меня и не будет, и зачем я взялся?
  - Человек остается жить в своих делах,- глухо проговорил Вадим
Афанасьевич в пику викарию.
  - И дед Моченкин, и бабке Степанида, и я, богодул несчастный? В каких же
это делах остаемся мы жить? - продолжал Володя.- Вот раньше несознательные
массы знали; бог, рай, ад, черт-и жили под этим законом. Так ведь этого же
нету, на любой лекции тебе скажут. Верно? Выходит, я весь ухожу,
растворяюсь к нулю, а сейчас остаюсь без всяких подробностей, просто, как
ожидающий, так? Или нет? Был у нас в Усть-Касимовском карьере Юрка Звонков.
Одно только знал - трешку стрельнуть до аванса, а замотает, так ходит
именинником, да к девкам в общежитие залезть, били его бабы каждый вечер,
ой, смех. Однажды стрела на Юрку упала, повезли мы его на кладбище, я в
медные тарелки бил. Обернусь, лежит Юрка, важный, строгий, как будто что-то
знает, никогда я раньше такого лица у него не видел. Прихожу в амбулаторий,
спрашиваю у Семена Борисовича; отчего у Юрки лицо такое было? А он говорит,
мускулатура разглаживается у покойников, оттого и такое лицо. Понятно вам,
Телескопов? Это-то мне понятно, про мускулатуру это понятно...
  - Человек остается в любви,-глухо проговорил Вадим Афанасьевич.
  Володя замолчал, тишину теперь нарушал лишь треск костра да легкое,
сквозь сои, поскрипывание бочкотары.
  - Я тебя понял, Вадюха! - вдруг вскричал Володя.- Где любовь, там и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.