Случайный афоризм
Самый плохой написанный рассказ гораздо лучше самого гениального, но не написанного. В. Шахиджанян
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

твердо веря в свой недюжинный шахматный талант (ведь сколько четвертинок
было выиграно при помощи древней мудрой игры!), он сказал, садясь к доске:
  - Десять ходов даю вам, дорогой товарищ, а на большее ты не рассчитывай.
  И двинул вперед заветную пешечку.
  Пижама, подперев голову руками, погрузилась в важное раздумье. Кружок
шахматистов, вихляясь, как чуткий подхалимский организм, захихикал.
  - Ужо ему жгентелем... Виктор Ильич... по мордасам, по мордасам...
Заманить его, Виктор Ильич, в раму, а потом дуплетом вашим отхлобыстать...
  В Гусятине, надо сказать, была своя особая шахматная теория.
  - Геть отсюда, мелкота! - рявкнул Володя на болельщиков.-Отвались, когда
мастера играют.
  - Хулиганье какое - играть не дают нам с вами! - сказал он пижаме.
  Он тоже подхалимничал перед Виктором Ильичем, чувствуя, что попал в
какую-то нехорошую историю, однако соблазн был выше его сил, превыше всякой
осторожности, и невинными пальцами, мирно посвистывая, Володя соорудил
Виктору Ильичу так называемый "детский мат".
  Он поднял уже ферзя для завершающего удара, как вдруг заметил на мясистой
лапе Виктора Ильича синюю татуировку СИМА ПОМ...
  Конец надписи был скрыт пижамным рукавом. "Сима! Так какая же еще Сима,
если не моя? Да неужто это рыло, нос пуговицей, Серафиму мою лобзал? Да,
может, это Бородкин Виктор Ильич? Да ух!" - керосинной, мазутной, нефтяной
горючей ревностью обожгло Володькины внутренности.
  - Мат тебе, дядя! - рявкнул он и выпучился на противника, приблизив к
нему горячее лицо.
  Виктор Ильич, тяжело ворочая мозгами, оценивал ситуацию - куда ж подать
короля, подать было некуда. Хорошо бы съесть королеву, да нечем. В раму
взять? Жгентелем протянуть? Не выйдет, Нету достаточных оснований.
  И вдруг он увидел на руке обидчика, на худосочной заурядной руке синие
буковки СИМА ПОМНИ ДРУ... остальное скрывалось чуть ли не под мышкой.
  "Серафима, неужели с этим недоноском ты забыла обо мне? Да, может, это и
есть тот самый Телескопов, обидчик, обидчик шахматистов всех времен и
народов, блуждающий хулиган, текучая рабочая сила?" - Виктор Ильич выгнул
шею, носик его запылал, как стоп-сигнал милицейской машины.
  -  Телескопов?-с напором спросил ОН,
  - Бородкин? - с таким же напором спросил Володя.
  -  Пройдемте, - сказал Бородкин и встал,
  - А вы не при исполнении, - захохотал Володя,- а во-вторых, вам мат, и
в-третьих, вы в пижаме.
  -  Мат?
  -  Мат!
  -  Мат?
  -  Мат!
  -  А вы уверены?
  Виктор Ильич извлек из-под пижамы свисток, залился красочными,
вдохновенными руладами, в которых трепетала вся его оскорбленная душа.
  "Бежать, бежать", - думал Володя, но никак не мог сдвинуться с места,
тоже свистал в два пальца. Важно ему было сказать последнее слово в споре с
Виктором Ильичем, нужна была моральная победа.
  Дождался - вырос из-под земли старший брат младший лейтенант Бородкин в
полной форме и при исполнении.
  - Жгентелем его, жгентелем, товарищи Бородкины! - радостно заблеяли
болельщики. - В раму его посадить и двойным дуплетом...
  Видимо, сейчас они вкладывали в эти шахматные термины уже какой-то другой
смысл.
  Вот так Володя Телескопов попал на ночь глядя в неволю. Провели его под
белы руки мимо потрясенного Вадима Афанасьевича, мимо вскрикнувшей
болезненно бочкотары, посадили в КПЗ, принесли горохового супа, борща,
лапши, паровых битков, тушеной гусятины, киселю; замкнули.
  Всю ночь Володя кушал, курил, пел, вспоминал подробности жизни, плакал
горючими слезами, сморкался, негодовал, к утру начал писать письма.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.