Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Поздним вечером стал накрапывать дождь, кое-кто раскрыл  зонтики,  но
многие не обращали внимания, и  дождь  то  стихал,  то  застенчиво  кропил
людей, освещенную ярко гранитную  набережную  и  черную  реку,  в  которой
отражались огни.
     Глядя на массу людей, трудно было поверить, что это  те  самые  люди,
которые изо дня  в  день  теснятся  в  транспорте,  изнывают  в  очередях,
переругиваются в магазинах и конторах, судачат  о  ближних,  недолюбливают
друг друга, завидуют, огорчаются чужим удачам и успехам... Да, это были те
самые грешные люди, задавленные, замордованные режимом, очумевшие от него,
уставшие от нищеты, в которую их ввергли слепые поводыри и лживые пророки.
Сейчас это были другие  люди  -  гордые,  независимые,  веселые  граждане,
отстаивающие свободу. Они были так открыты, так преданны друг  другу,  так
любили всех вокруг, кто пришел сюда, что и  понятно  было,  какие  они  на
самом деле, когда живут свободно.



                                    19

     Около  половины  одиннадцатого  динамики,  развешанные   на   здании,
объявили о танках, которые депутатам удалось привести для обороны. Толпа с
ликованием встретила новость, потом  услышала  гул  моторов,  вскипела  от
счастья и разразилась овацией. Танки поставили  на  главных  направлениях,
где могла прорваться техника.
     Ночью дождь усилился, однако строительные работы продолжались, тысячи
людей через всю площадь передавали из рук в руки тесаный торцовый камень и
укладывали в редут. Под утро Першин поднялся наверх и не  поверил  глазам:
люди стояли локоть к локтю под дождем и живыми цепями закрывали  доступ  к
зданию; он едва не прослезился, трудно было поверить, что шумная и пестрая
московская толпа за одну ночь превратилась в народ.
     Это было зрелище! Ночь меркла; с востока, от Садового кольца неслышно
полз сырой рассвет, оттесняя сумерки за реку, в Дорогомилово и  дальше,  к
Филям и к  Поклонной  горе.  Из  мглы  медленно  проступал  мокрый  город,
открылось широкое пасмурное пространство, разрезанное  излучиной  реки,  в
которой отражалось хмурое небо. Под дождем мокли набережные, мосты, парки,
уходящие вдаль улицы и крыши, крыши, теснящиеся поодаль,  множество  окон,
которые, насколько  хватало  глаз,  выстилали  пространство.  Похоже,  вся
Москва, затаив дыхание, смотрела, как  цепи  людей  под  дождем  закрывают
доступ к зданию. От картины веяло библейским величием, Першин подумал, что
сейчас он свидетель истории. На глазах рухнул страх, в котором жил  народ,
вместе со страхом рушилась эпоха.
     С раннего утра к зданию по-прежнему  сходились  люди,  к  полудню  на
площади перед домом и на прилегающих  улицах  яблоку  негде  было  упасть.
Поднявшись на крышу, Першин увидел  море  людей  и  разрешил,  меняя  друг
друга, побывать на крыше всему отряду: они держали позиции под землей и не
знали, что происходит на поверхности; Першин хотел, чтобы каждый в  отряде
почувствовал себя частью этой площади.
     Несколько часов кипел митинг, позже обстановка на площади  напоминала
праздничное  гуляние.  Толпа  кружила  среди   троллейбусов,   перекрывших
соседний мост, текла от баррикады  к  баррикаде,  разглядывая  стоящие  по
углам танки, на  которых  тучами  сидели  дети;  на  каждом  шагу  туристы
фотографировались на фоне баррикад  и  танков,  сноровистые  операторы  из
многих стран наводили камеры на русскую революцию.
     Между тем здесь происходило нечто, о чем в толпе никто не подозревал:
командиры  специальных  штурмовых   групп   госбезопасности   прибыли   на
рекогносцировку. Они  выехали  с  Лубянки  на  микроавтобусе  и  покружили
изрядно по городу, чтобы удостовериться, что за ними нет слежки. Но они не
знали, что охрана на набережной оповещена и их ждут.
     Оставив "рафик" в квартале от здания, офицеры парами  направились  на
заполненную людьми площадь. В многолюдной сутолоке никому,  казалось,  нет

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.