Случайный афоризм
Мы думаем особенно напряженно в трудные минуты жизни, пишем же лишь тогда, когда нам больше нечего делать. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Это было понятно: они не должны сговариваться, что им делать и как им
быть.
     - Спросите у него, где Джуди,  -  напомнил  Хартман;  новый  пленник,
услышав английскую речь, внимательно прислушивался, морща лоб, точно решал
про себя какую-то задачу.
     - Вряд ли он скажет, - ответил Бирс, но все же  спросил,  хотя  и  не
надеялся на ответ.
     И вновь, в который раз, Хартман стал доказывать, что любого  человека
можно убедить, любому человеку нужен шанс, чтобы понять свои  заблуждения,
а вера в коммунизм такое же заблуждение, как и любое прочее.
     - Для вас это теория,  -  возразил  Бирс.  -  Вы  смотрите  издали  и
рассуждаете, а мы все испытали на собственной шкуре.
     - Но это не значит, что их следует уничтожать, как  крыс,  -  пытался
урезонить его Хартман.
     - Кто он?  -  спросил  новый  пленник,  который  судя  по  всему  уже
оправился от контузии.
     - Американец, - ответил Ключников.
     - Шпион, - понимающе кивнул альбинос, словно догадывался  раньше,  но
теперь убедился воочию.
     - С чего ты взял? - спросил Бирс.
     - Они все шпионы. А вы их прислужники.
     Разговаривать с ним было не о чем, все шли молча, и никто не заметил,
как он на ходу запустил свободную руку под комбинезон, извлек  пистолет  и
навел на Хартмана. Разумеется, они ничего не успели бы сделать, и конечно,
он убил бы американца, потому что стрелял в упор. Но  странно  повел  себя
второй пленник: в момент выстрела он  толкнул  соседа,  Бирс  и  Ключников
видели это отчетливо.
     - Предатель! - прорычал стрелявший  и  взмахнул  пистолетом,  пытаясь
ударить соседа рукояткой по голове.
     Свободной рукой молодой альбинос отвел удар, и они  сцепились,  кружа
на месте. После  короткой  борьбы  стрелок  изловчился  и  спустил  курок:
молодой альбинос дернулся и обмяк, а потом осел к ногам соседа,  оттягивая
руку, зажатую браслетом.
     Бирс и Ключников бросились к стрелку,  но  добежать  не  успели:  тот
выстрелил себе в голову, и это было все на сегодня, полная программа.
     Хартман стоял, привалясь к стене, сжимая ладонями бок, из-под пальцев
у него сочилась кровь. Он пытался удержаться на ногах, но сил не  хватало,
и он медленно сползал вдоль стены; Ключников  подхватил  его  и  осторожно
усадил на пол. Вдвоем они расстегнули  одежду,  рана  сильно  кровоточила,
Хартман был весь в крови.
     - Ах, Стэн, говорили вам: не лезьте сюда! -  раздосадованно  упрекнул
его Бирс,  достал  индивидуальный  пакет  и  с  треском  разорвал  плотную
упаковку.
     Они перевязали его, кровь тотчас пропитала повязку, Хартман  морщился
от боли, но больше от сознания своей вины. Он чувствовал  себя  виноватым,
оттого, что доставил всем столько хлопот, а теперь он становился настоящей
обузой и связывал разведчиков по рукам и ногам.
     - Придется вам потерпеть, Стэн, - обратился к нему Антон.
     - Я потерплю, - с готовностью согласился Хартман. - Извините меня. Не
обращайте на меня внимания.
     Его смирение  выглядело  странным.  Бирс  помнил  Хартмана  другим  -
победительным, уверенным в себе, а сейчас он кротко принимал чужую волю  и
послушно следовал ей. Возможно, у него хватало ума  понять,  что  в  чужой
монастырь не идут со своим уставом и нельзя быть первым  всегда  и  везде;
уразумев это, он, к чести своей, укротил себя  и  одолел  свой  нрав.  Или
такова уж природа человека, что для того, чтобы что-то понять и переменить
в себе, требуются страдание и боль?
     Узнав о Хартмане, Першин выругался:
     - Я же приказал его не брать!
     - Никто и не брал, - ответил Бирс и объяснил, что произошло.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.