Случайный афоризм
Перефразируя Макаренко: писатели не умирают - их просто отдают в переплёт. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

стали выводить из сарая измученных бледных людей, которые тут же бессильно
опускались на траву, словно после  тяжкой  пешей  дороги.  С  лихорадочным
блеском в глазах  пленники  затравленно  озирались,  каждый  жадно  вдыхал
прохладный утренний воздух.
     Никогда еще уютный зеленый двор в самом центре  Чертолья  не  собирал
столько людей - весь двор заполонили. Изможденные, они молча и  неподвижно
сидели на траве под деревьями, и разноцветные  листья,  кружа  и  взмывая,
плыли над ними, как причудливый флот.
     Хартман и молодой альбинос лежали в стороне на расстеленных на  земле
одеялах. Американец  время  от  времени  забывался,  обессиленный  потерей
крови, недосыпом,  усталостью,  альбинос  бессонно  озирался  -  вероятно,
слишком разительной была перемена: он внимательно  обозревал  разноцветные
осенние  деревья,  траву,  цветы,  увитые   плющом   дома   и   пристально
всматривался в прозрачное высокое небо, где умиротворенно плыли  невесомые
пушистые облака.
     - Как ты? - присел возле него на корточки Бирс.
     - Нормально, - сдержанно и односложно ответил альбинос.
     - Очень больно?
     - Я привык.
     - Ты когда-нибудь видел небо?
     - Нет.
     - Никогда?
     - Никогда.
     - Нравится?
     - Я не знаю. Пусто.
     Да, он привык к тесноте, стенам, потолку, ограниченному пространству,
даль и  простор  были  для  него  пустотой,  которая  существовала  вокруг
неизвестно зачем.
     Бирс подумал, что  юноша  впервые  видит  солнце,  траву,  деревья  и
прочее, прочее, что люди знают с рождения. И какой же  должна  быть  идея,
если вера в нее  лишает  человека  чего-то  важного  для  него,  столь  же
ценного, как и сама жизнь. Впрочем, она и жизни лишает с легкостью, словно
это пустяк.
     В ожидании машин Бирс размышлял,  как  разговорить  альбиноса,  чтобы
разузнать что-нибудь о Джуди. Пленника наверняка интересовало, что  с  ним
станет, но он не задал ни одного вопроса, что, впрочем,  и  понятно  было:
когда человек обязан лишь выполнять приказ, он не должен задумываться, что
его ждет. Там, внизу, они не имели права задумываться о будущем, у них  не
было будущего, вернее, будущее означало для них новый приказ, и  это  было
все, что их ждало впереди.
     - Сейчас тебя отвезут в госпиталь, - наклонился Антон к альбиносу.
     - Зачем? - спросил альбинос.
     - Тебя там подлечат...
     - Чтобы убить? - с прежним равнодушием поинтересовался альбинос.
     Изо дня в день им твердили - плен означает смерть, они готовы были  к
ней, Бирс не замечал в пленнике ни страха, ни тревоги. Тот знал,  что  его
ждет, но сохранял спокойствие перед любой  участью,  какую  уготовила  ему
судьба.
     - Почему убить? - удивился Бирс. - Вылечат, будешь жить.
     - Это обман, - убежденно сказал пленник.
     - Обман - то, что тебе вбили  в  голову.  Никто  не  собирается  тебя
убивать. Ты мне лучше скажи: ты действительно не знаешь, где американка?
     - Не знаю, - сказал он после затянувшейся паузы.
     Антон отошел от него и медленно брел по  двору,  размышляя:  альбинос
несомненно  что-то  знал,  но  таился.  Бирс  увидел  в   стороне   машину
сопровождения, дверцы были распахнуты, на переднем сидении сидел Першин  и
разговаривал по радиотелефону. Антон вдруг  подумал,  что  надо  позвонить
домой.
     Впоследствии он пытался найти причину, но не  мог:  не  было  ему  ни
голоса, ни знамения, просто подумалось, что надо позвонить домой. И все же

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.