Случайный афоризм
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее - бессильные потуги старых ханжей. Ги де Мопассан (Анри Рене Альбер Ги Мопассан)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

его еще никто не срамил.
     - Грамотный, - согласился Бирс. - А вам по душе неграмотные?  С  ними
проще? Кстати, мы что, перешли на "ты"?
     Из военкомата его уже  не  выпустили,  даже  парикмахера  пригласили,
чтобы остриг под машинку.
     В военкомате поломали головы и за  строптивость  и  наглое  поведение
упекли Бирса в морскую пехоту на Дальний Восток.
     К ночи шторм стих, десантные войска подошли к месту высадки:  впереди
по курсу на фоне блеклого горизонта со следами догорающей зари  над  морем
чернел остров, который десанту предстояло взять штурмом.
     Корабли на малых оборотах подошли  к  берегу,  опустили  пандусы,  но
отмели не достали: из-за шторма и  обледенения  суда  опоздали  до  начала
прилива, высадку пришлось делать в воду.
     Двумя цепочками десантники друг за другом выбегали из трюма на пандус
и прыгали в море. Подняв оружие, Бирс вместе со всеми по грудь  в  ледяной
воде спешил к берегу, преодолел под встречным огнем песчаный пляж  и  полз
по  скользким  мокрым  камням  к  линии  береговых  укреплений,  а   потом
карабкался на скалы, где противник устроил доты.
     Бирс служил трудно, не мог осилить субординацию. Да и как  смириться,
если помыкает тобой малограмотный тупица, который  кроме  мата  и  команды
"отставить!" других слов не знает.
     Потому и не вылезал  Бирс  из  нарядов,  вдоволь  начистил  на  кухне
картошки, вымыл в казарме полов, вычистил гальюнов, да и на "губе" посидел
сполна: за строптивость, за грамотность, за то, что больно умный,  за  то,
что много о себе понимает, за... - да мало ли... Одно то, что  человек  из
Москвы, вызывало у многих  досаду.  Даже  фамилия  доставляла  ему  немало
хлопот.
     - Бирс, ты не русский? - спросил однажды однокамерник на "губе".
     - Числюсь русским, - неохотно ответил  Антон,  наперед  зная,  о  чем
пойдет речь.
     - Как это?
     - Один прадед немец, другой швед, третий  русский,  четвертый  вообще
грек. У нас в роду и поляки, и грузины... Так кто я?
     - Да, намешано в тебе. А я вот русский.
     - Поздравляю.
     - Чистокровный!
     - А вот это трудно сказать. Ты из предков кого знаешь?
     - Деда, бабку...
     - А дальше?
     - Дальше не знаю.
     - Ну вот видишь. Да  и  невелика  заслуга,  ты-то  причем?  Кем  тебя
родили, тем ты и стал. Хвастать особенно  нечем.  Это  уж  потом  от  тебя
зависит - кем станешь. Тогда гордись, другое дело.
     - Ты что, против русских?
     - Упаси Бог! Я за всех!
     Однокамерник остался недоволен, Бирс видел, но  это  был  еще  мирный
разговор, а случались драки - в казарме, в сортире, даже здесь, на "губе".
     Бирс досиживал привычные десять суток, когда  в  часть  с  инспекцией
прибыл полковник из округа.
     - Кто разрисовал стены? -  полковник  строго  оглядел  камеру,  стены
которой были действительно  разрисованы  и  исписаны  похабщиной  вдоль  и
поперек.
     Это  была  настоящая  солдатская  художественная  галерея,  созданная
поколениями отсидчиков, гордость и слава гарнизона,  многие  просились  на
"губу", как в музей.
     - Не могу знать, - стоя по стойке смирно, ответил Бирс.
     - Вы?! - в упор сверлил глазами инспектирующий.
     - Никак нет.
     - Ваша камера, значит вы! - сделал доступный вывод полковник.
     - Товарищ полковник! - торжественно, громко и внятно обратился  Бирс.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.