Случайный афоризм
Когда писатель глубоко чувствует свою кровную связь с народом - это дает красоту и силу ему. Максим Горький
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

было, само собой разумелось, что спокойное существование новой знакомой не
по нраву.
     Внятная тревога была разлита вокруг - в тенистых  дворах,  в  мрачных
подворотнях, в едва освещенных извилистых переулках, где стояли дворянские
усадьбы, купеческие особняки и доходные дома в стиле "модерн".
     Они медленно шли рядом, но  ему  мерещилось,  новая  знакомая  спешит
куда-то, где ее ждут. Он угадывал в ней  скрытое  нетерпение,  азарт,  под
стать праздничной лихорадке; вероятно, они жили на  разных  скоростях:  ее
всегда одолевала спешка, она вечно рвалась куда-то, вечно бежала, неслась,
летела - даже тогда, когда оставалась на месте.
     Идя рядом, он чувствовал электрический ток, который исходил  от  нее,
она была вся пронизана электричеством, высокое напряжение  угадывалось  на
расстоянии, энергия пульсировала в  каждом  движении,  и  казалось,  стоит
коснуться, смертельный разряд убьет наповал.
     - Хотите, я покажу вам что-то? - неожиданно предложила она.
     - Что? - спросил он, испытывая тоску  по  привычному  покою,  который
рушился на глазах и который он не в силах был отстоять.
     - Здесь есть любопытные места...
     - Может, в другой раз? - неуверенно спросил Ключников.
     - Другого раза не будет, - сказала она уверенно, и  было  видно,  что
это правда: не будет.
     - Поздно уже, - вяло сопротивлялся Ключников.
     - Поздно?! - поразилась она, как человек, привычный к  ночной  жизни,
и, подняв голову, быстро глянула на него: Ключникову  показалось,  в  лицо
ударил яркий фонарь. - Вы торопитесь? - в ее голосе послышались насмешка и
разочарование.
     - Нет, но... я думал... ночь на дворе... - пустился он в  объяснения,
но увидел обращенный к себе насмешливый взгляд, смутился и осекся.
     Ключников с  тоской  подумал,  что  опаздывает  на  метро,  и  теперь
придется тащиться пешком или брать такси, что было ему не по карману. Она,
похоже, угадала его мысли.
     - Я отвезу вас,  -  неожиданно  пообещала  она,  и  он  понурился  от
смущения.
     - Не беспокойтесь...  -  пробормотал  он  в  замешательстве,  но  она
засмеялась и перебила:
     - Отвезу, отвезу!
     Впоследствии он отчетливо уяснил, что она с легкостью  называет  вещи
своими именами и вслух говорит  то,  о  чем  другие  помалкивают.  Она  не
испытывала сомнений, когда следовало кого-то отбрить, язык у нее был,  как
бритва, и она всегда находила точные слова, живость ума уживалась в ней  с
резкостью суждений.
     В ней постоянно играла ртуть, переливалась, каталась  упруго,  рождая
электрическое поле, сопротивляться которому не было сил. И уже  разумелось
само собой: тот, кто попадет в это поле, покончит со спокойной жизнью.
     Новая знакомая повела его  на  задворки  Музея  изящных  искусств.  В
запущенном парке за каменной стеной  Ключников  увидел  старинный  дворец,
похожий на итальянский палаццо, украшенный несуразной лепниной:  медальоны
дворца несли на себе профили основателей коммунизма, пятиконечные звезды и
скрещенные серпы с молотами. В старой усадьбе князей Долгоруких размещался
музей коммунизма, но здание обветшало и рушилось на глазах,  чтобы  вскоре
превратиться в руины; окна первого этажа были заколочены досками.
     Одно из крыльев дворца занимал журнал  "Коммунист",  крыло  выглядело
пристойно, во  всяком  случае  стены  были  оштукатурены  и  покрашены,  в
просторном вестибюле горел свет.
     Свет горел в окнах второго этажа, как будто за белыми занавесками шла
круглосуточная  работа,  редакция,  видно,  не  могла  спать  и  по  ночам
перелистывала первоисточники, которые так хорошо кормили их до сих пор,  а
теперь мало кого привлекали; и они перебирали их, перетряхивали, штопали в
надежде обновить и снова всучить кому-нибудь, как  это  бывает  со  старой
изношенной одеждой.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.