Случайный афоризм
Очень трудно писать то, что является исключительно вашим изобретением, оставаясь при этом верным другому тексту, который вы анализируете. Жак Деррида
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ему не сдобровать.
     - Что живо? - поинтересовался Першин. - К стенке?  -  он  помолчал  и
улыбнулся  добродушно.  -  Ах,   вы,   старые   задницы,   -   сказал   он
прочувствованно, но с некоторым укором и как можно сердечнее.  -  Все  вам
неймется.
     Он услышал в толпе за порогом смех и веселый гомон. Першин неожиданно
снял со стола графин с водой и поставил  его  на  пол,  красное  сукно  он
растянул в руках против окна и посмотрел на свет:
     - Кумач-то насквозь светится,  -  посетовал  он  сочувственно.  -  Не
уберегли, большевики, моль побила...
     - Не твое дело! - отрезал старик во френче.
     - Ну как не мое... Я ведь тоже общественность. Разве можно отстранить
человека от народовластия? - усмехнулся Першин всем троим.
     Теперь они сидели за неказистым старым столом  -  истертые,  покрытые
трещинами голые доски, убогая столешница, шляпки  ржавых  гвоздей.  Першин
сдвинул стол к стене и засмеялся от открывшегося  ему  вида:  еще  недавно
старики выглядели внушительно и монументально за покрытым  красным  сукном
столом, сейчас они сидели в прежних позах, но стола перед ними уже не было
и смотреть без смеха на них было невозможно; они по-прежнему мнили себя  в
президиуме, хотя не было ни стола, ни кумача, один графин с водой стоял  у
ног на полу.
     - Ну все, довольно, - нахмурился  Першин.  -  Хватит  дурака  валять.
Поигрались и будет. Раздайте людям талоны.
     - Не дождешься! - заявил идеолог в очках.
     Тут произошло то, чего никто не ожидал: взмахнув рукой, Першин ударил
ребром ладони по столу, доска столешницы разломилась на две половинки, как
будто ее разрубили топором. В комнате и в приемной повисла мертвая тишина.
     - У меня жена и двое детей, нам  положено  четыре  талона,  -  Першин
приблизился к старушке-секретарю, та испуганно оторвала  четыре  талона  и
отдала трясущейся рукой.
     - Большое спасибо, - поблагодарил ее Першин и жестом пригласил  людей
из прихожей - заходите, мол, берите...
     Толпа хлынула через порог  и  заполнила,  затопила  комнату,  старики
ошеломленно озирались в общем гомоне и  сутолоке;  сидя  на  стульях,  они
потерялись среди шума и толчеи, на них никто не обращал  внимания.  Першин
наклонился к ним и тихо сказал:
     - Вам лучше уйти, а то изомнут ведь.
     Вслед  за  ним  они  стали  осторожно  пробираться  в  толпе,  мелкой
старческой походкой оробело двигались к двери, он шел  впереди,  раздвигая
толпу, чтобы не дай Бог, никто ненароком не толкнул их - вывел на  простор
и отпустил восвояси.


     ...страх правил в городе бал.  Тяжелый  ядовитый  страх  едко  травил
Москву. По вечерам люди боялись выходить из домов, редкие прохожие спешили
убраться с пустынных улиц. Но и в  домах  жители  не  чувствовали  себя  в
безопасности, прислушивались с тревогой и страшились лишний раз высунуться
за дверь.
     Промозглый изнурительный страх томил  Москву,  давил  тяжким  гнетом,
густел день изо дня, и казалось,  с  каждым  днем  труднее  дышать:  город
начинал задыхаться.
     Люди пропадали по ночам, хотя ни одна машина не подъезжала,  ни  разу
никто не видел, чтобы человека куда-нибудь увезли. Следователи терялись  в
догадках, свихнуться можно было. Все понимали, что без умысла не обошлось,
многие решили, что коммунисты, теряя позиции, перешли к  тайному  террору.
Правящая партия открещивалась, но кто поверит, кто поверит, если все  годы
эта партия только и делала, что врала, морочила и  надувала?  Быть  может,
она и не прочь была свести счеты, как, не колеблясь, делала это в прошлом,
но  теперь  настали  другие  времена,  партия  сама  жила  с  оглядкой   и
зябла-прозябала, особенно не разгуляешься, самой бы выжить.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.