Случайный афоризм
Чем больше человек пишет, тем больше он может написать. Уильям Хэзлитт (Гэзлитт)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сезон, путина, времени в обрез.
     Сезонники съезжались в Екатериновку отовсюду,  здесь  их  собирали  в
партии - кто куда нанялся - и на пароходах  развозили  по  всему  Дальнему
Востоку: Сахалин, Камчатка, Курильские  острова  и  побережье  материка  к
северу от Находки; каждая партия дожидалась в городке своего парохода.
     Сезонников набирали по всей стране осенью и зимой. К весне на Дальнем
Востоке пробуждались рыбные порты, в доках после ремонта спускали на  воду
суда, оживали причалы рыбокомбинатов и повсюду, на побережье  и  островах,
промысловый флот готовился к путине.
     Так бывало каждый год с тех пор, как в этих краях вели промысел.
     С  наступлением  зимы  жизнь  в  городке  замирала,  бараки  пустели,
побережье погружалось в спячку, а весной вновь  оживало,  и  потоки  людей
текли к океану со всей страны, чтобы осенью хлынуть обратно.
     Женщин обычно определяли на  рыбокомбинаты,  в  разделочные  цехи,  в
коптильни, на консервные фабрики и плавучие заводы, а мужчины шли  ловцами
на суда или грузчиками в рыбные порты.
     Лов вели день и ночь. День и ночь бессонно кипела путина,  витал  над
океаном угар сезона. Не спи, не спи, салага, сезон на дворе,  заработок  с
хвоста - шевелись!
     Сезон  длится  шесть  месяцев,  с  апреля  по  сентябрь,  полгода  не
разогнуть спины, в барачном городке только и разговоров что о  рыбе:  есть
рыба, будут деньги - ох, и огребем, ребята!  Но  потом,  позже,  осенью  -
дожить бы...
     В бараках все разговоры -  кому  где  повезло:  встречались  фартовые
ребята, удача гонялась за ними по пятам. Говорят, в  этому  году  сайры  у
Сахалина невпроворот, на Шикотане краб идет, на Итурупе кальмар  -  вот  и
гадай, куда податься. Некоторые просились  на  заготовку  морской  капусты
ламинарии, ее собирали на мелководном шельфе, дело верное, не то что рыба.
     За три сезона Пряхин объездил весь Дальний  Восток.  В  первую  весну
пересыльный городок в Екатериновке оглушил его толчеей: в иные  дни  здесь
скапливались тысячи людей. Стоило задержаться пароходу - и мест в  бараках
не хватало, приезжие ночевали где придется, а  самолеты  и  поезда  каждый
день доставляли из глубины материка новые толпы.
     Городок был веселым местом, хотя все помирали от скуки -  ни  работы,
ни зрелищ, только и оставалось, что  пить  да  слоняться.  Этим  Пряхин  и
занимался наравне со всеми.
     Михаил Пряхин по прозвищу Руль уже  был  женат  дважды:  один  раз  в
Касимове, другой в Рыбинске, оба раза неудачно. Жены его, хотя и  не  были
знакомы между собой, сходились в одном: ветрогон.
     Обе жены то и дело попрекали его,  называя  непутевым,  обе  прогнали
после недолгого совместного проживания, и обе  порознь,  не  сговариваясь,
произнесли схожие слова: чем такой муж, лучше уж никакого.
     Он пытался еще устроиться - в Кимрах,  в  Спас-Клепиках,  в  Чухломе:
одинокие женщины имелись повсюду.
     Пряхин особенно не раздумывал, не выбирал  строго  -  прибивался  без
затей и претензий, и, казалось бы, королев среди них не было,  а  ни  одна
долго не выдерживала, каждая вскоре указывала на дверь.
     Надо сказать, уходил Пряхин легко, впрочем, как  и  сходился.  Он  не
страдал, не темнел лицом, а подхватывал  чемодан  и  уходил,  насвистывая,
точно и сам был рад.
     Но Пряхин отнюдь не радовался, в бездомной  жизни  мало  радости,  но
особой привязанности к кому-либо он до сих пор не испытывал.
     Нет, он не был гулякой или горьким пропойцей,  употреблял  в  меру  и
больше для общения, чем из потребности, но  он  любил  застолье,  душевный
разговор,  и  когда  жил  с  одной  женщиной,  о  других  не   думал,   не
заглядывался.
     И на чужой шее Руль никогда не сидел, захребетником не слыл, в  чужом
прокорме не нуждался, ничего такого за ним не водилось.
     Так что жизнь он вел вполне домашнюю и ужиться с ним было  бы  легко,
если бы не одно обстоятельство: Пряхин то и дело пропадал из дома.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.